Помощников надо себе растить самому. Когда появился на свет Жофруа Мюзи, я уже обитал на хуторе неподалеку от шампанского городка Экс-ан-От, где молодые супруги Мюзи держали аптеку на прелестной городской площади — очень красивый XVI века Храм Рождества (с шедеврами искусства, но, увы, без священника), роскошная городская мэрия XIX века (1857), какой хватило бы на среднего размера восточно-европейскую столицу, и рыночный павильон в стиле Бальтара, того самого, что строил павильоны Чрева Парижа… Я сразу подружился с аптекарем Бернаром, с которым нас сближала страсть к путешествиям. Миловидной, круглолицей аптекарше Катрин я осторожно заметил, что она не похожа на Эмму Бовари. Она отозвалась совершенно по-русски: — Я не такая! В Эксе не ходят трамваи, да Катрин было и не до Эмминой скуки. Количество пациентов росло, французы ели все больше и больше лекарств, за которые платило безудержно щедрое французское здравоохранение в аптеке по рыночным дням не пробиться. Дети Мюзи росли у меня на глазах. Серьезный Шарль-Эммануэль был отличник, вырос инженером и обзавелся женой. Прелестная, похожая на мать, крошечная Александра сказала, что она будет служить медицине и выучилась на акушерку. На практику она летала на какой-то дикий остров, и после тамошних сцен ей жизнь не страшна. Она обожает свою профессию. Последыш Жофруа таинственно глядел в потолок и помалкивал. Я догадывался, что он займется искусством и за всех отомстит. Он поступил в Свободную Консерваторию Французского Кино. Я высказывал опасения, что он всю жизнь теперь будет свободен от денег и от работы, но его по окончании Консерватории пригласили ассистентом режиссера в «Палладиум Продюксьон». Они готовятся к съемкам фильма, посвященного 100-летию Гонкуровской премии я предупредил его, что следующий фильм может подвернуться к 200-летню этой стремной премии, н обратил его внимание на великое искусство фотографии. Оказалось, что он снимает уже давно сошлись на любви к черно-белым снимкам.