Я знал, что среди «остовцев», пригнанных сюда немцами на строительство укреплений Атлантического вала, было много русских в немецкой военной форме. Их завербовали в лагерях военнопленных, где они помирали с голоду, лишенные (по приказу Сталина) даже помощи «Красного Креста». После войны они были выданы союзниками гулагу на расправу. Нескольких из них В. Андрееву удалось завербовать в сеть «сопротивления», хотя бездейственную и малочисленную (как, вероятно, и все французское «сопротивление», охватывавшее по официальным, возможно, завышенным данным до полпроцента французского населения), но все же тайную, подпольную и небезопасную. Русские не дождались, пока «сопротивление» начнет сопротивляться, и нетерпение их погубило. Все они погибли, а один, говорят, был похоронен в Сен-Пьере. Вообще, история «олеронского сопротивления» породила на свет несколько литературных произведений разного уровня достоверности, и мне вспомнился однажды на вечерней прогулке ранний очерк Вадима Андреева «Счастливый дом», напечатанный в «Новоселье», эмигрантском литературном журнале, который начала издавать на свои деньги в 1942 году в США (и продолжала в Париже) добрая меценатка, подруга Андреева Софья Прегель. Итак, прогулка, очерк, «сопротивление», Олерон… История эта кажется мне любопытной, и я начну по порядку. Мы часто гуляли с доченькой вдоль ограды нашей «деревни», в местах, кишевших по вечерам кроликами. За оградой молчаливо стоял пустой в эту пору длинный барак детской летней «колонии». Детей привозили на отдых позже, а пока там царили малюсенькие кролики, перебиравшиеся на нашу территорию за кормом (который им и поставляли мы с дочкой). Я уже много лет безо всяких эмоций созерцал этот старый барак, но только в тот вечер мне вдруг пришло в голову, что это ведь и есть «Счастливый дом», описанный Андреевым: ну да, машина повернула у Бойярдвиля и вскоре остановилась во дворе детской колонии… Как же я раньше не догадался?