Когда книга была готова и ее хотели уже сдать в набор, руководство издательства прогнало вдруг гениального творца серии ЖЗЛ Ю. Короткова, и на его место пришел специалист по национальному вопросу С. Семанов. Он отдал книгу на новую проверку крупному специалисту по национальному вопросу П. П-скому, который сказал, что у него большие сомнения и опасения. Во-первых, он опасался, не окажется ли А. Швейцер евреем, как уже оказались ими тесть Швейцера профессор Г. Бреслау, а также издательский редактор моей книги С. Резник (еврейского тестя национально озабоченным немецким активистам пришлось в свое время выбросить из могилы, а молодого Резника здешние выгнали с работы живым). Рецензентский сомневался, вероятно, и в том, не присвоил ли я себе специально фамилию известного русского актера, а на всякий случай он требовал вернуть Доктору немецкий национальный характер, утверждая, что эльзасского характера существовать не может. Однако Господь миловал, книга моя все же вышла в Москве, имела успех у русских читателей, была переведена на разные языки и на этих языках множество раз переиздана, зато была запрещена к переизданию в ЖЗЛ. Книгу даже заметил в Страсбурге один профессор, женатый на русской вдове Раскольникова, и меня пригласили в Эльзас на конференцию. «Да кто ж его пустит?» — посмеялись в Союзе писателей, получив бумагу из Страсбурга, но мы все уже стояли тогда на пороге больших перемен. Прошло каких-нибудь пять лет, и меня выпустили во Францию (по другому, вполне стремному приглашению), так что я из Парижа устремился в Эльзас автостопом. Дорогой я сменил дюжину попутных машин и, конечно, в каждой вел разговоры с водителем, наспех осваивая французский, который казался мне дома таким простым (парашют, абажур, сортир). Я расспрашивал своих благодетелей об Эльзасе, о котором написал когда-то (безбожно путая немецкие названия с французскими) целую книгу, рассказывал о Великом Докторе, который так полюбился моим русским, эстонским, латышским, венгерским и восточно-германским читателям… Эльзас французы попутчики одобряли (особенно пиво), а о Докторе они, как правило, ничего не слышали.