Сперва, конечно, прибежали в избу дети — тут все ясно. Но как узнать, кто это все намарал в гроте. Деревенский учитель мог строить только догадки. Большего он на себя не брал. Но на счастье, случился в ту пору в этих местах просвещенный аббат Брей, который поглядел на эти стены и сказал: Находка века! А может, даже тысячелетия. Точнее, первая такая за 15 тысячелетий. И ведь как рисовали, нехристи! Еще и обрезаны не были. Еще и пророков своих распинать не научились, а творить уже могли. Глянь, и меховой кисточкой мажут, и по камню гравируют, и распылителем из бизоньей кости брызгают… Зовите сюда всех академиков… Это просвещенный аббат Брей и назвал грот Ласко «Сикстинскою капеллой доисторической эпохи». И потекли в Ласко людские толпы. Не только иностранцы, но и многие французы проявили любознательность, так что за день через грот проходило до двух тысяч человек. У грота появились постоянные поклонники, как у музея Прадо, у Галереи Уффици, у Лувра. Знатоки с торжеством отмечали в твореньях пещерных мастеров живописные «открытия», которые приписывали эпохе Ренессанса. Появились свои поклонники у «черного быка», у «красной коровы», у «букета красных коров», у знаменитой «китайской лошади», у всей этой бело-коричнево-черно-охряной гаммы. Слава грота растекалась по свету. Но беда была в том, что никакого опыта сохранения доисторической живописи в эпоху массового туризма накоплено еще не было (и даже французский двухвековой давности туризм не успел тогда стать «индустрией туризма»). И вот творения живописи, простоявшие под известковой пленкой в нетронутости и красоте 15000 лет, стали зацветать, портиться и «болеть» по мере изменения пещерного микроклимата (появились «зеленая болезнь», «белая болезнь»). К 1963 году состояние доисторической галереи стало угрожающим, и тогдашний министр культуры (известный писатель и преуспевающий политик с несколько уголовным и авантюристическим прошлым, нынешний обитатель Пантеона Андре Мальро) принял нелегкое решение: грот для посещений закрыть.