Вернувшись в Париж, я взял в Тургеневской библиотеке послевоенный номер «Новоселья» и перечитал очерк, описывавший главный эпизод ронского «сопротивления», и очерк показался мне достоверным Он был написан сразу по следам событий, Андреев еще не успел освоить опыт «Молодой гвардии» Фадеева и других шедевров столь близкой ему советской литературы. Даже французских пропагандистских установок (лондонского дс Голля и московского Тореза) он толком усвоить пока не успел, все это придет к нему позднее (и никуда не уйдет), а пока — вот она (почти без прикрас) героическая история, которая творилась у нас за оградой, в сотне метров от нашего мирного коттеджа в конце 1944 начале 1945 года… На Олероне в ту пору стояли немцы. Союзники прогнали немецкую армию до самых Эльзаса и Бельгии, но на берегу Атлантики оставался укрепленный немецкий «карман». В ту пору зашевелилось «сопротивление», подчиненное Французским Внутренним Силам (ФФИ) и коммунистам. Начальство передавало разнообразные инструкции, главной из которых была (как ранее в Париже и в других районах) — сидеть тихо и не высовываться, придут американцы, раздолбают немцев, тут-то мы и выйдем с флагами брать власть. Немцы в то время, как сообщает В. Андреев, вели себя на Олероне «сравнительно корректно». Тут же автор в скобках выражает свое отношение к этому популярному французскому слову: «(как я ненавижу это слово, самое гнусное из всего лексикона французского сотрудничества!)». Как видите, 45-летний автор еще молод и наивен: он открыто говорит о «французском сотрудничестве». С другой стороны, если по самым щедрым подсчетам около полпроцента населения имели некое отношение к «сопротивлению» (именно так, с маленькой буквы и в кавычках писали тогда все, в том числе и Андреев), то к чему имели отношение остальные 99? К коллаборационизму, наверное…