Я пригляделся к вождю. Он похож был на разжиревшего члена политбюро, а на войско свое смотрел с добродушии презрением. Кто-то отвлек его разговором, и он вдруг оговорился. — Спасибо, Жанна, — крикнул он с тем же наигранным подъемом, — что ты избавила нас от французов. Думаю, никто не обратил особого внимания на оговорку. Публии все съест. Но тут вдруг раздался звонкий женский смех. Причем он прозвучал в группке соратников вождя, отчего-то здорово похожи на крыс (один из них потом стал соперником старого босса и развалил ему движение). Смеялась молодая женщина. У нее был живой, теплый голос, у нее были темперамент и юмор. Я теперь смотрел на нее неотрывно, и она вдруг обернулась. Боже, какой горячий взгляд! Можно пройти целый Париж и целый Нью-Йорк (а можно пройти полжизни), ни разу не встретив такой взгляд. «Что она здесь делает, с этими…» — подумал я. Но может, она то же самое подумала обо мне. Я ушел после этого домой, и я больше никогда не видел эту женщину. Но я сразу узнал ее на фотографии в Борме. Я знал уже о ее судьбе. Она ушла от Ле Пена и вернулась сюда, и Лазурный Берег. Она была депутатом от департамента Вар. Возможно, кому-то она тут мешала грести деньги. Так что ее замочили. Убили молодую прекрасную женщину, погасили такие глаза и такой смех… Я уходил с кладбища по прекрасной дороге — среди сосен и цветущих мимоз. В обрывах густо зеленели вечнозеленые кроны, желтели острова мимоз. «Господи, как прекрасен твой мир, — думия, — и как ничтожны рабы твои, Господи». Всего десять минут спустя я убедился, как я был неправ… Стало смеркаться. Зажглась вывеска над «Гранд-отелем», с просторных балконов которого открывался вид на долину, на пропаси на городок, на море… Я решил зайти и спросить, сколько может стоить ночлег в таком номере. На случай, если разбогатею. Увидев дежурную администраторшу, я забыл, о чем я хотел ее спросить. Она была божественно хороша. Когда я обрел дар речи, я спросил, как ее зовут и откуда такие глаза. Она сказала, что ее зовут Байя и что родители у нее алжирские кабилы. Я порадовался, что она не в Алжире — там бы ее могли зарезать. Только уходя, я вспомнил про мечту нищего. Она сказала, что номер с таким балконом стоит всего 40 долларов. «Небольшие деньги, поживи для шику», — как говорил богатый госпосланец Маяковский. Но мне больше не нужен был номер. Я уже видел Борм. Я видел глаза Байи. Я мог идти дальше…