Потомки и туристы неизменно одобряли (и продолжают одобрять) благородный вкус и неослабные строительные усилия маркиза, так же, как его храбрость, проявленную им в 1643 году в бнтве при Рокруа. А вот неблагодарные современники маркиза высмеивали скаредность этого благородного аристократа и поговаривали. что это именно его вывел великий Мольер под именем Гарпагона в своей драме «Скупой». Маркиза де Севинье рассказывала, что даже перед смертью (а маркиз умер семидесяти лет от роду в 1680 году) он отказывался от какого-то чудодейственного английского лекарства, не желая тратить лишние деньги. «Господин, да я и возьму-то с вас всего каких-нибудь сорок пистолей», — приставал к нему аптекарь. «Слишком дорого», — сказал хозяин замка и помер. Но может, он был прав: где гарантия, что английское снадобье помогло бы ему выжить, а вот то, что денежки бы уплыли, — это уж точно. Остается напомнить о младшей сестре маркиза д’Отфор, прекрасной Мари д’Отфор, которая оставила по себе светлую память. Появившаяся на свет в этом величественном и захолустном замке Мари с юного возраста ощутила потребность в столичной, точнее даже, в придворной жизни. Двенадцати лет от роду она уже стала фрейлиной королевы Марии Медичи. Юная красота, учтивость, набожность и добродетельность юнной перигорки вскружили голову королю Людовику XIII. Но, как утверждают многие летописцы (увы, из числа тех, кто все же не был удостоен «держать свечу над постелью»), напрасно огорчалась ревнивая Анна Австрийская: благочестие и девичья добродетель одержали верх, так что пыл короля удалось сдержать в рамках платонических вздохов. Считают, что не удалась и попытка кардинала Ришелье сделать прелестную Мари своей шпионкой при королеве. Тогда мстительный кардинал подложил в постель королю другую даму (мадемуазель де Лафайет), а нашу честную Мари выжил из Парижа. Впрочем, она еще вернулась в столицу, наша несравненная добродетельная блондинка.