Тот, кто устал или заскучал по пляжу, может вернуться отсюда через старинный Рокбрюн, прилепившийся на краю обрыва под сеныо могучего замка — до нас с вами гулял здесь (до второй мировой войны) молодой Владимир Набоков. Он в ту пору дописывал свой последний русский роман «Дар», и названье Рокбрюн всплыло вскоре в первом его английском романе «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» (наведя многомудрых комментаторов на пустые мысли о «рокировке» и тайнах «герметической прозы»). В ближней к нам деревушке — в Горбио — сразу переносишься в иные века, в средневековье: узенькие, тенистые улочки карабкаются к руинам замка Ласкарис, над головой смыкаются арки, но вдруг в просвете между домами открывается маленькая деревенская площадь, на ней раскидистый вяз, посаженный еще в 1713 году, церковь (построенная в 1863) и часовня Святого Лазаря (она аж XII века и в ней XII века фреска). В церкви Святого Варфоломея и живопись и алтарь XVII века. Понятное дело, что на площади — нависающие над пропастью ресторанчики (сиди, горожанин, в привычной позе, любуйся) в изгибах старинных улочек мерцают огни и витрины антикварных лавок. Как без того в индустриальной стране, где главная индустрия — туристическая? С многовековой историей Горбио связано, конечно, много значительных имен здешней истории, мало что говорящих нашему уху. Зато вспоминается, что не раз проходил через деревушку на своих прогулках из Ментоны молодой гений русской эмигрантской литературы Владимир Набоков. Фантастические горные пейзажи отвлекали его от мыслей о тяжкой семейной неурядице (он признался жене в тайной внебрачной связи — жена дулась, милая любовница уехала им изгнанная и оскорбленная, денежные сбережения подходили к концу, редактор-эсер вымарал главную главу из «романа жизни» — но вот, стоят горы), появлялась надежда, что все «образуется», надо написать кому-нибудь, пусть намекнут Рахманинову, что молодой автор гибнет от нужды и нужно изгнать из мыслей соблазнительницу — но как изгнать? Писаньем, конечно. Колдовством, заклинаньем прозы. Или драматургии. Написать о беде — и беда отступит. А как написать? Ведь все догадаются… А так написать, чтоб не догадались. Зашифровать. Нынче в моде все зашифрованное, «герметическое». Зашифровать скандал в Каннах, как неведомое «событие». А можно и вовсе написать по-английски. Многие ли из этих парижских «монпарно» или эсеров станут читать по-английски?.. Он все так и сделал (иначе откуда бы я обо всем догадался?)