Узнав, что я русский, они спрашивали меня, что я думаю о Махно и о Троцком, и как бы им здесь получить такие же высокие достижения мысли, как у этих двух. — Подумаешь, мысли, — говорил я, обижаясь за Доктора, — перестреляйте друг друга и все получите — и лагеря, и очередь за бананами (сын мой очень любил бананы, и я намаялся по очередям). Французы смеялись вполне добродушно, потому что стрелять они никого не собирались, жили вполне сносно, а про любовь к террористам они просто любили посудачить для «левизны», которую считали синонимом «интеллигентности». Швейцер же был вовсе даже за «уважение к жизни», да и вообще, он был для них всего лишь старомодный миссионер и филантроп. Как ни удивляли меня эти их комильфотные, «политико-корректные» идеи, я все же худо-бедно «стопом» дошел до Эльзаса и под вечер уже ловил машину на кольмарской окраине, намереваясь добраться до Дома Швейцера в деревне Гюнсбах, до которой оставалось уже недалеко. Машину я поймал довольно скоро, но она вдруг остановилась, не доезжая Гюнсбаха, на какой-то маленькой городской площади. Шофер открыл мне дверь и сказал: — Будь здоров. Тут тебе уже недалеко… — А мы где? — спросил я, озираясь с удивлением. — В Тюркхайме, — сказал он, и уехал, а я еще долго стоял один на маленькой площади, повторяя какое-то выразительное, но не слишком грубое слово на родном языке. Потому что, добравшись в этот незапланированный Тюркхайм, я попал в какую-то волшебную сказку. Подсвеченные фасады разноцветных домов, узоры деревянных балок «фахверке», крутые скаты крыш, коньки, игра фонтанов, статуи… Я стал осатанело колесить по уютному треугольнику улиц и площадей, глядел, не мог наглядеться и вдруг услышал за углом странное пение: какой-то мужик в широкополом плаще, с фонарем, с рогом и алебардой в руках, допев свою песню, двинулся дальше, но, не дойдя до меня, остановился на углу и запел снова… «Сумасшедший или нищий, — подумал я. — Теперь за отсутствием прочих туристов будет петь для меня, а подать-то мне ему нечего…» Так я стоял и слушал это пенье у старинных Мюнстерских ворот, понимал, что надо идти дальше, но эти фантастические дома, эти фонари, это безумное пение, этот неожиданный кайф путешествия в иные века меня совсем разморили после долгого и счастливого дня в дороге…