Энергичный голландский посланник взялся за дело с горячностью и вскоре уже получил разрешение не только от отца Жоржа, но и от голландского правительства — на усыновление юного Жоржа д’Антеса. Петербургская карьера Жоржа при высочайших связях барона устроилась еще быстрее. Уже в феврале 1834 года он и без знания их языка был зачислен корнетом в конную гвардию. Русская императрица ассигновала на его экипировку 90000 рублей, и два года спустя кавалергард Жорж д’Антес уже стал поручиком. Он довольно небрежно относился к службе, понимая, что главные успехи ждут придворного кавалергарда не на манеже, а на паркете бальной залы, и там он был неотразим. Он был хорош собой и ловок, он был теперь богатый наследник, он был галантный кавалер, он сыпал французскими каламбурами, умел говорить любезности и двусмысленности — столичные невесты обмирали при его появлении в зале. Что ж тогда говорить о замужних дамах — они тучей летели на блеск его эполет, на крючок его тонких светлых усиков, на золото молодой шевелюры. Завязывались любовные интриги, в которых главным его советчиком был приемный отец, его Дорогой Друг, великий мастер дипломатии барон ван Геккерн, который не только любил интригу, но и считал ее неизбежной частью любых человеческих отношений, а не только дипломатической профессии. Вся жизнь общества представлялась барону шахматной доской, где стояли разного достоинства фигуры. Ими двигал по своему усмотрению он сам, незаурядный шахматист и политик. Он напоминал забывчивым, что и великий Наполеон проводил вечера за шахматной доской близ площади Пале-Руайяль. И ведь так мало бывает на доске настоящих фигур, так много пешек, столь немногим из людей удается освоить правила игры, всегда те же. Даже люди, что повсеместно слывут мудрыми, попадаются на простые уловки. А вот с умным, с коварным, с хитрым — с таким интересно сразиться. Из увлекательного сплетенья интриг барон извлекал пользу для службы, для самого себя, а с недавнего времени — и для приемного сына.