Я испытал опасение, что пока я выберусь с берегов Везера, меня забудут не только на московской родине, но и на хуторе в Шампани, где я, уезжая, наверняка позабыл погасить свет в ванной… Ну, а где же они жили, наши предки? — спросил я озираясь. — Жили, например, в гротах Пато и Кроманьон, — сказала добрая собеседница. — А лучшая живопись здесь в Ласко. Впрочем, их тут много, пещер с живописью и гравюрами — в этом Лезези-де-Тайак а ведь есть еще неподалеку и Камбарель, и Руфиньяк… Впрочем, начнем созерцать живопись уже сейчас, в гроте Пон-де-Гом. Идемте… Предупреждаю, что человеку, не наделенному московской экстравертной общительностью, может не попасться на пути такая симпатичная и грамотная француженка (их не так много, как хотелось бы), но и штатные гиды здесь, в музее, вполне грамотные, и попадаются даже гиды со знанием нашего лучшего в мире языка. (Впрочем, на крайний случай рекомендую вам захватить с собой из Парижа в своей машине просвещенную Лею Вишневскую, из Ниццы — элегантную Олю Малькову или Раечку Реверенд, из Питера — всезнающего Леву Барона, а из Москвы — милую Иру Объедкову, они вам всю Францию разобъяснят, ссылаясь при этом не только на мои книги, но и на «дополнительные материалы). Итак, мы начали осмотр с гротов, где осталась живопись, — с Пон-де-Го. ча, где есть и «часовня бизонов», и олени. Потом мы не без удовольствия поглазели на восемь сотен гравюр в Камбареле, посетили гроты Ла Мут и Микок, гроты в Руфиньяке, грот Ориньясьен, куда за каких-нибудь 30000 лет до н. э. уже заглядывал наш брат гомо сапиенс… Кстати, в районе Лезези кроманьонцев жило уже великое множество и все они годились для самой здесь знаменитой лиможской баскетбольной команды (рост 1 метр 80).