Волынский вспоминает о восторженном внимании, которое вызывало появление «божественной Иды» (он сам так обращался к ней в письмах) в любом отеле Парижа, Вены, Греции, и утешает себя, безутешного, жестоким развенчанием героини: Претензии отвергнутого мужчины к бесчеловечности жестокой героини понятны, но Волынский