Более или менее близкие отношения и брак барона де Жувенеля с Колет продолжались 12 лет и были прерваны в значительной степени из-за того, что Колет захотелось соблазнить юного пасынка, баронского сына от прежнего его брака (то есть сводного брата своей дочери). Пасынок был больше чем на тридцать лет моложе Колет, и вся эта история не улучшила отношений небрежной матери-писательницы («Я плохая мать», — честно признавалась даже Ахматова, а где ей было до Колет) с ее дочерью, мадемуазель Бель-Газу де Жувенель. Бель-Газу подолгу жила в Кюрмонте и даже стала к концу войны мэром деревни (ее сводный брат Рено тоже занимал какие-то выборные должности в этом уголке Франции). Колет бежала в 1940 году из Парижа вместе со своим новым (и последним) «нежным другом» Морисом Гудеке. Бегство их было разумным поступком, ибо беззаветный друг Колет — Морис — был отчасти евреем. Но, конечно, в Кюрмонте Колет очень скоро стало скучно и неудобно (ни газет, ни общества), да и отношения с дочерью налаживать было трудно. Правда, артистке кабаре, писательнице и активистке свободного секса Колет было тогда уже 67, но деревенский покой и безопасность были ей еще не по душе. Она сообщает в своем дневнике, что у них не мир, не спасение от смерти, не красота этих холмов и руин в голове, что у них «в голове другое»: «…радио онемело, телеграф оглох, у нас уже три недели ни масла, ни газеты, ни бензина» (последнее и вовсе обидно, ибо машина Мориса, на которой они примчались, — под рукой). Руины замков, хотя, как признает художница слова, и вполне романтические, все же не кажутся слишком уж комфортабельными избалованным беженцам-парижанам: «Опасно. Опасно бродить среди развалин, опасно пускать детей играть у их подножья. Но зато нам, живущим среди этого хаоса, дозволено рвать огромные маргаритки и мальвы в зале кордегардии, протягивать бельевые веревки и сушить белье в парадном дворике замка, если нет дождя. Все балки потолка в зале попадали. Они поставляют нам дрова для обогрева, которых хватит до конца света.