Всего-то этого Золотого (истинно золотого) Склона каких-нибудь полста километров — от Дижона до Бона, ну, может, еще чуток дальше, но уж шума-то, шума — на весь мир. И ведь не только по сравнению с Францией или с Европой этот клочок земли невелик, но и по сравненью с Бургундией или даже с бургундским департаментом Золотой Склон — это мизер. Однако мал золотник да дорог. Настолько дорог, что составляет солидную долю во французском винном экспорте, что известен и специалистам и простым потребителям. Ну, не вовсе уж простым, коли они такие пьют вина, это ж тебе не портвейн «Три семерки», не «Мицне биле», не плодовоягодное. Шамбертен это шамбертен. А всего-то виноградники Шамбертен и Шамбертен-Кло-де-Без занимают каких-нибудь 30 гектаров и дают в год всего-навсего тыщ сто бутылок. Но зато уж соблюдается тысяча правил контроля, чтоб был это настоящий шамбертен, чтоб виноград был с тех самых виноградников и чтоб все делалось по тем самым правилам. И вот нам, покидающим милый город Дижон, нам предстоит нынче же увидеть те самые, освященные историей и трижды прославленные виноградники и подвалы, откуда тот самый шамбертен. Два слова об истории этих виноградников. Теряется начало их, по мнению историков, где-то в глубине веков, хотя по мнению наименее патриотичных из исследователей, не слишком глубоко. В шатийонском музее доказывают, что вино пили в Бургундии за полтыщи лет до Рождества Христова, вот только не было ли оно импортным? Мучительный вопрос. Мои студенческие годы прошли под знаком русского первенства во всех вообразимых сферах человеческой деятельности. Люди усидчивые защищали на эти темы докторские диссертации, люди веселые придумывали шутки, за которые могли впаять нешуточный срок («Россия — родина слонов»). Поэтому мы выросли менее чувствительными к «приоритетам», чем комплексующие французы.