На нынешней улице Лоти в Сен-Пьере жили его дедушка и бабушка с материнской стороны и его бесчисленные тетки. Он прожил до 73 лет, умер в стране басков, но завещал зарыть свой прах под деревьями в саду дедовского дома в Сен-Пьере и не беспокоить его могилу, о чем и сообщает дощечка на стене дома № 13 на улице Пьера Лоти. Он задолго до своей смерти, еще в 1899 году, купил этот дом, но запретил людским толпам стекаться на поклонение к своей могиле в саду. Так и написано было на дощечке, прибитой к стене дома, — «В согласии с последней волей Лоти…». Когда я читаю в газетах о том, что какой-нибудь из очередных мусульманских самоубийц-камикадзе, совершивших террористический акт, оказался французом, перешедшим в ислам, я вспоминаю Лоти. Восток и экзотика дальних мусульманских стран неудержимо влекут к себе литераторов из благополучных (и по-своему тоже вполне экзотичных) европейских городов. Как тут не вспомнить Байрона, Пушкина, Лермонтова, Мандельштама… Имя им легион. Автор этой книги и сам пережил сильное увлечение Кавказом, Средней Азией, патриархальным мусульманством горного Таджикистана. Лучшие годы моей жизни (1960-е-80-е) прошли в кишлаках за перевалом. А потом милые, добрые таджики вдруг начали резать друг друга… Мой друг, туркменский писатель Тиркиш не раз доказывал мне в наших спорах о демократии, что его соплеменникам не нужна свобода и даже опасна свобода, что им нужен отец-диктатор. И вот теперь мои милые таджикские друзья разделились на враждующие племена, а благостное мусульманство горных селений вошло в стадию «священных войн» и кровопролитий. Прощай, Таджикистан моей молодости, нам больше не свидеться… Вот о чем я думаю все утро за столиком кафе близ церкви Сен — Пьер и улицы Лоти, попивая молоко с гренадином. Можно было бы взять устриц и местное пинб — здесь это все недорого, но парижский доктор-кардиолог Аньес и русский доктор Лиза велели мне остерегаться устриц. А вот погулять вечерком по «Дороге устриц» — между нашим Вьей Перотином и Шато д’Олероном — это даже полезно. Осталось дождаться вечера.