Королевской казне и королевским подданным, как я уже сказал, эта его семейственность вышла боком. Но это все скучные экономические подробности, а были и другие, интереснее. Например… В одну из «мазарниеточек», в Анну-Марию Манчини, влюбился молодой король Людовик XIV, и она его полюбила тоже — у них всего год была разница в возрасте, в общем, молодая любовь, хотя оба они были, конечно, постарше, чем Ромео с Джульеттой. Но та же ситуация: они собрались пожениться, и тут оказалось, что любящий дядя — против их брака. В 1659 году он заключил какой-то там мирный договор с Испанией, и договор этот среди прочего предусматривал женитьбу французского короля на дочери испанского, на инфанте Марии-Терезии. Так ему и объяснили, молоденькому Людовику (который еще не был Людовик Великий, но уже был король Людовик XIV). Легко могу себе представить, как они ему все растолковали про «государственные интересы», намекнули, что любовей еще будет в жизни много (какая ж из дам королю не отдастся?), да и невеста эта испанская не плоха, а воевать с Испанией нам, французам, никак не с руки. И Людовик послушался. Может, слаба оказалась любовь. А может, слаба еще была империя Франция. Вспоминается мне, как в маленьком немецком Дармштадте пошел русский наследник (будущий Царь-Освободитель, воспитанник Жуковского) в местный театр, увидел там девочку-курфюрстину и сказал, что вот — на этой он бы женился… А ведь до этого всю Европу проехали — и англичанок ему показывали, и итальянок, и все не нравились, а эта совсем юная немочка-девочка понравилась — родная кровь: и мамка была немка, и бабушка, и прабабушка, и тетки, и кузины… Государю, отцу его Николаю I доложили, что девчушка-то из нищих родственниц и, вообще, похоже, не слишком законнорожденная, на что Государь (надо отдать ему должное) сказал, что вся эта информация русского императора волновать не может, не те масштабы: раз нравится курфюрстинка мальчику, пусть женится по любви. Ну, а тут, в Париже она при Мазарини еще только на ноги вставала, абсолютная-то монархия. Так что двинулись французы всем пышным двором в путь, на Атлантику, и дорогой оставил Мазарини бедную свою племянницу в Ларошели, а потом и вовсе перевели ее в цитадель Бруажа.