Все получилось. И «герметического» осталось навалом — на поживу набоковедам… Вот здесь он, может, и отдыхал — у этого фонтанчика, у этого вяза… Прошло то всего меньше трех четвертей века. Сколько же мне самому было в ту пору? Лет шесть, семь. Пошел в школу на Переславке. Отец привез из Ленинграда приблудный том Пушкина… Лет десять назад я как-то забрел на эту деревенскую площадь зимой, в воскресенье, во время проливного дождя — так что поневоле укрылся в кафе на террасе. Там собралась из-за дождя и безвременья чуть не вся местная молодежь — листали кем-то оставленный затрепанный номер газеты «Нис матен», играли в карты, что-то пили, а потом вдруг придумали странное (и очень, на мой взгляд, симпатичное) занятие. Сбегали домой под дождем и снесли в кафе кучу семейных альбомов с фотографиями. И вот завсегдатаи ресторанчика стали разглядывать старые фотографии, ища на них знакомцев-односельчан, тогдашних девчонок (нынешних бабок), тех, кто давно в лучших местах обитания (скажем, в Марселе) или в лучшем мире… Хохот стоял, шум, пересуды, и разговоры в деревенском Горбио были похожи на наши, яхромские. Заоблачный Горбио лежит на высоте четырехсот с лишним метров, а Кастеллар, скажем, где всего сотни три жителей, чуток пониже. Зато застроенный квадрат Кастеллара похож на старинную грозную крепость. Уже с его площади Клемансо открывается широкий обзор, а как начнешь спускаться мимо XVII века часовни Милосердной Богородицы (Notrc-Dame-de-la-Misericordc), что в северной части деревушки, и мимо деревенской мэрии, то на каждом повороте конной тропы будет открываться великолепнейший, каждый раз новый, вид на долину, на море, на Кап-Мартен, на старинное кладбище Ментоны (где бок о бок умершие молодыми от чахотки русские и молодые англичане), на колокольню церкви Сен-Мишель…
Май 17
