Роковая роль музыковеда П. П. Сувчинского и историка литературы Д. П. Святополк-Мирского в раскручивании нового витка цветаевско-эфроновской жизни

За несколько месяцев до вандейского отдыха семья Цветаевой уехала из Чехословакии, где поэтессе чешское правительство все же платило какую-никакую стипендию, а мужа ее при этом учили вполне бесплатно. Конечно, такой типично московский универсальный гений (писатель, журналист, артист, режиссер, философ, недоучившийся юрист и кинооператор, политический деятель и кто там еще), как муж Цветаевой Сергей Эфрон (к тому ж женившийся так безоглядно, так рано, чуть не ребенком — на мятущейся и безудержной поэтессе) никогда не нашел бы для себя «интересную работу» в эмиграции — без образования, без связей, «без здоровья». Это все понятно. Понятно, что Марине Ивановне жить в чешской деревне, несмотря на бесчисленные внебрачные, реальные и «виртуальные» романы, на знаменитую Гору, на новорожденного (Бознать чьего) сына, было скучновато. Но ведь и в Париж ехать семье было некуда и незачем. А может, все-таки было зачем? Может, посулил кто-нибудь пристроить Эфрона к делу. Может, кто-нибудь замолвил словечко Сувчинскому. Эфрон сообщает в Прагу по секрету, что будет интересная работа. Интересует теперь Эфрона политика. Он разочарован в свободе и демократии: жить при них гениям тяжко и унизительно. Эфрон хотел бы теперь повести мир к коммунизму и пропагандировать советскую жизнь. Он уже начал это делать в Праге, может, был замечен, и теперь он будет это делать в Париже. Роковую роль в раскручивании этого нового витка цветаевско-эфроновской жизни сыграли два главных персонажа — музыковед П. П. Сувчинский и историк литературы Д. П. Святополк-Мирский. Оба они были блестящие ученые, не чета недоученному Эфрону, но они взяли его третьим редактором затеянного ими журнала, оценили его рвение, его жажду действия, его униженное тщеславие, к тому же они его взяли всей семьей (а жена его уже была знаменита). Всего за год до этого в своей книге о современной русской литературе Святополк-Мирский назвал Цветаеву всего-навсего «распущенной москвичкой». Но вот теперь Сувчинский познакомил Мирского с молодой женщиной, и у Цветаевой с ходу начался новый, бурный роман.