Помню, как однажды, приготовившись дать ответ на вопрос приезжего друга о том, что мне больше всего нравится в Ницце, я долго молчал, а потом вдруг улыбнулся невольно. «Ну все, полный склероз», — подумал, наверное, мой старый друг, глядевший на меня с жалостью «Чему хоть ты радуешься?» — спросил он снисходительно. «Валдайского мужика вспомнил», — сказал я. Он покачал головой, окончательно убедившись, что я дальше его ушел по путям склероза. Да ушел-то, оно, может, и ушел, куда денешься, но ведь и правда вспомнил я валдайского мужика-карсла, у которого ночевал раз на озере Шлино, сочиняя очерк для журнала про те места. У мужика этого было в жизни одно замечательное происшествие. Еще в детстве, в войну. Нашли они как-то в лесу с мальчишками раненого и замерзшего русского летчика. Побежали к взрослым за помощью, привезли летчика в деревню, растирали его снегом, а только ноги у него были уже отморожены. Звали летчика Алексей Маресьев, люди тех лет хорошо помнят эту историю. Все так было или не совсем так, как писатель Борис Полевой описывал в своей «Повести о настоящем человеке», но что-то в этом роде произошло. Летчик этот стал знаменитым героем, человеком-символом, летал без ног, а после войны возглавлял союз ветеранов, и вот в какую-то годовщину победы вспомнил он про своих валдайских мальчишек-спасителей. Они были уже в ту пору женатые мужики, вели полунищенскую и не сильно трезвую деревенскую жизнь, а тут вдруг шум-гам — приглашение всем троим в Москву, в которой, если честно сказать, никто из них сроду не бывал, даром что всего три сотни километров от Валдая до Москвы, которая все же как-никак столица нашей родины, кипучая, могучая, никем не победимая. И вот, съездили здешние три мужика, в их числе хозяин дома, мой собеседник, в Москву по приглашению Совета ветеранов, какой-то там по счету был День победы, торжественное празднованье.