Позднее эти сведенья, с таким трудом добытые мной в муниципальной библиотеке, решительно опроверг профессор Алексей Оболенский, помнивший, что эта Лидия готовила совсем неплохо. Противоречивость этих воспоминаний помешала мне внести сколько-нибудь существенный вклад в русское набоковедение. А все же, заночевав по наводке того же месье Жака в весьма недорогом отеле, я отыскал с утра на Алжирской набережной старое здание русского пансиона «Родной». Оно уцелело чудом вместе со своими старыми пальмами: все вокруг было уже застроено новыми, супермодерными отелями. Шагая к востоку по Алжирской набережной, я незаметно для себя перешагнул границу Фрежюса и оказался в Сен-Рафаэле. Не пускаясь на поиски следов Мопассана, Эзры Паунда, Альбера Коэна и Анаис Нин в дебрях этого некогда модного курорта, я испытал соблазн отправиться в соседний Валескюр, где некогда снимал виллу американский гений Скотт Фицджеральд. Аренда роскошной виллы «Мария» обходилась тогда Фицджеральду каких-нибудь полсотни долларов в месяц. Недорого обходились ему также здешние няня, повар и прочая прислуга (вся эта американская лафа кончилась с началом кризиса, в 1929), однако у пьющей писательской четы много денег уходило на рестораны и кафе. К тому же в жарком июле у жены писателя, чумовой Зелды, начался роман с французским летчиком. Над виллой стал шумно пролетать самолет. Зелда позднее пыталась объяснять по этому поводу в своем романе, что ровным счетом ничего не было, просто летчик не хотел, чтоб она ушла от мужа, однако в дневнике Скотта отчетливо ощутимы признаки семейного кризиса. Историю эту супруги много раз потом излагали, всегда по-разному (устно и письменно), живописуя даже историю дуэли (оба ведь были сочинители). Независимо от того, спала Зелда с французским летчиком или не спала, доверие Скотта к жене было подорвано (что очень важно для американской литературы).