Спустившись с горних высот Борма, я без особого труда пешком дошагал в Ла Фавьер, но теперь предстояло главное — отыскать «русский холм» или то, что еще от него уцелело. Я остановился у первого придорожного строения, где размещалась фотография месье Жильбера. Туда я и зашел — как оказалось, вполне удачно. Клиентка месье Жильбера, чинившая у него аппарат, — мадам Монтобар — сказала мне, что она знает дом на Карнизе Золотых Островов, который сдают братья Оболенские, и вызвалась меня туда подвезти. А чародей месье Жильбер, пока мы беседовали, сменил заодно батарейки и в моем старом «Олимпусе». Потом милейшая мадам Франсуаза подвезла меня к берегу, и мы простились. Оставшись один, я долго сидел под соснами на берегу рядом с семьей пирующих алжирцев. Глядел на великолепные сосны, на пляж и пытался понять, что же случилось с фавьерским холмом, склон которого спускался некогда к самому морю. Видимо, сперва холм перерезала дорога, а потом его разобрали на участки, на которых настроили жилых домов. Так ведь и везде на Ривьере, значительная часть которой уже изуродована земельной спекуляцией. Беззащитный берег… Доходный дом Оболенских и былую квартиру Ольги Мае я нашел без труда, остальное найти уже отчаялся, когда вдруг набрел на павильон, носивший знакомое название — «Золотой петушок». Дом расположен был недалеко от узкой зеленой лужайки закрытого на зиму кемпинга с экзотическим восточным названием «Кани-кули», в котором без труда угадывались русские каникулы. Хозяин нового «Золотого петушка», молодой Эрик, сказал мне, чтоб я искал русские следы в соседнем тупике, носящем название Сарьет. Об истории своей собственной виллы, построенной на старом фундаменте, он слышал смутно. Я припомнил, что здесь и был дом вдохновительницы Фавьера Людмилы Врангель-Елпатьевской. Это только позднее дом купил у нее философ Семен Франк, и здесь жили его сын Алеша Франк с женой-балериной. Это они назвали виллу «Золотой петушок». Алешина жена-англичанка открыла здесь школу танца, а тапером у нее в школе был поэт Лазарь Кельберин.