Когда стекло в раме тускнеет, это значит, что соль готова теперь представьте себе узкую, длинную и плоскую полосу суши, которая с птичьего полета представляется чуть не вплотную прикрытой этими огромными оконными рамами, оставляющими узкие промежутки незанятой земли с кустами утесника и тамариска, там и здесь остаются несколько лужаек и несколько виноградников, удобряемых водорослями и дающих горькое, маслянистое вино, а также немногочисленные купы деревьев и тропинки; от края до края острова тянутся вдоль пляжей беленькие деревушки; со стороны французского континента видна лента боевых укреплений, со стороны океана — откос, именуемый Диким берегом; со стороны южного мыса дюны усеяны соснами, возвещающими близость большой земли; а теперь прикройте эту землю серыми и грязными клочками тумана, который источают со всех сторон соляные болота: вот вам и остров Олерон». Так передал свое чувство изумления перед этим своеобразным островом французский мастер слова Виктор Гюго. Я уже не застал здесь соляного промысла (хотя застал устрично-моллюсковый в полном разгаре), не возносился, даже в мыслях, на высоту птичьего полета и, увы, не вознесся до уровня мастерства в родном слове. А все же и я написал с неизбежностью повестушку «Остров» (вышедшую лет пятнадцать спустя в московском издательстве «Текст»): героиня ее, приехав на остров Олерон, вдруг приходит к ощущению неизбежности и близости смерти. Ощущение это могло быть отчасти навеяно островным одиночеством, но мы вообще ведь редко от него избавляемся, проживая свою коротенькую жизнь. Кстати говоря, сам Гюго испытал в один из дней своего кратковременного присутствия на острове мучительное беспокойство и дурные предчувствия, от которых не спасали ни чары его возлюбленной Жюльет, с ним путешествовавшей, ни гостеприимство островитян, чествовавших приезжую знаменитость. Гюго в смятении покинул остров и уже в Ларошели узнал о нелепой и трагической гибели своей юной дочери…