Подмокшая публика разбежалась. А назавтра, когда разъехались по домам многотысячные толпы участников митинга и полиция увезла своих мирно проскучавших сторожевых собак, А. И. Солженицын вместе со своим издателем н. А. Струве и мы, несколько русскоговорящих журналистов (Алик Гинзбург, Юра Коваленко, Лора Мандсвиль) поехали в Сен-Жиль-Круа-де-Ви, где на высоком песчаном берегу, неподалеку от тех мест, где жила Цветаева, человек с Дона Александр Солженицын открыл памятник, на котором по-французски и по-русски написаны были строки из Марины Цветаевой, из се стихов 1918 года: Старого мира — последний сон: Молодость — Доблесть — Вандея — Дон. Поездка в Сен-Жиль была, похоже, сымпровизирована в последний момент, так что погребальную стелу для неистовой М. И. Цветаевой подыскали скорей всего где-нибудь у местного похоронщика, да я и не уверен, чтоб хоть кто нибудь из случайных прохожих, с удивлением разглядывавших эти русские буковки на камне, слышал о том, кто такая была эта Марина Цветаева, или о том, что происходило на Дону в пору крестьянской борьбы против «освободителей»- большевиков, но как знать, может, занесло когда-нибудь на вандейский берег русского человека и он прочел. Если, конечно, камень тот еще цел: избирательные кампании быстротечны. Но и то прекрасно, что состоялась такая церемония. А. И. Солженицын произнес тогда на открытии стелы небольшую речь, из которой я узнал, что проза Цветаевой произвела на него большое впечатление — он перечитывал Цветаеву, работая над последними своими «узлами». Мне, честно сказать, одолеть эту последнюю, американскую прозу Солженицына не удалось, да и вся его проза после «ГУЛАГа» приводила мне на память излюбленное словечко Набокова — «солжурналистика», однако первые романы Солженицына и его «Архипелаг» прочел я с молодым восторгом. Когда я уезжал из Парижа в Вандею, доченька моя дала мне томик «Архипелага» и попросила, чтоб я выпросил для нее автограф. Я вспомнил об этом в последнюю минуту, в Сен-Жиле, когда народ уже стал расходиться, достал книгу из рюкзачка и через Н. А. Струве передал автору для надписи.