Любое жульническое объявление, какими кишит французская пресса, могло выманить у нее деньги. Перед самой смертью она получила письмо о том, что причислена к соиму праведниц. Те, кто еще были живы из товарищей по борьбе, а также иерусалимский профессор истории, изучавший эпоху, свидетельствовали о ее подвиге. Она не без иронии приняла справку и сказала, что лучше бы в конверте оказалось сколько-нибудь купюр. Уж она бы нашла им мгновенное применение… Рассказывая о тех временах, она сухо называла эту свою отчаянную резистантскую деятельность, ежедневно грозившую смертью, «работой»… Когда она умерла, Алексей разбросал ее прах на Вормском кладбище на могиле Владимира Андреевича и Ольги Владимировны Оболенских, с которыми она дружила… Перед уходом с кладбища у меня была еще одна, вполне нежданная встреча. Глаза молодой женщины, смотревшие на меня с надгробной фотографии, показались мне знакомыми, и я взглянул на памятные дощечки. Так и есть! Ян Пиат, 1949-1994. Мне вспомнилось, как однажды, после приезда во Францию, в году, наверное, 1983, в мае, я надумал пойти на сборище местного Жириновского Жана-Мари ле Пена. Мне было любопытно его послушать. То, что он говорил о левых в своих интервью, часто не лишено было здравого смысла, во всяком случае, не было «политикалли коррект», уже хорошо. Я надел свою вышитую карпатскую рубаху и добрался до памятника Жанне д’Арк, перед которым маршировали какие-то маскарадные старики и люберецкого вида пареньки в кожаных куртках. Я пристроился в двух шагах от Ле Пена, который стоял в жидкой группе соратников напротив ни в чем не повинной Жанны и приветствовал появление всякой новой колонны небрежным выкриком в микрофон: — Спасибо тебе, Жанна, что ты избавила нас от иностранцев). И снова, и снова, и снова: — Спасибо тебе, Жанна, что ты избавила нас от иностранцев! Это все была давно отработанная дешевка. Кто ж не въезжал в рай на горбу отвратительных иностранцев — англичан, евреев кабардинцев…