Упомянутые мной дневники Прокофьева только что вышли в свет (через 50 лет после его смерти), вышли, как мне показалось, изрядно отцензурованными, хотя и в этом виде наводят они на размышления, которые не оставят и нас на прогулке но тому самому сен-жильскому пляжу, где резвился молодой Прокофьев, а поздней гуляли его близкие, друзья и знакомцы — Марина Цветаева, Константин Бальмонт, сыночек Святослав с няней (ах, какой он был очаровательный на портрете Зинаиды Серебряковой), единомышленники композитора — Сувчинский, Мирский и те прочие, которых, думаю, издатели дневников почли за лучшее «забыть» при редактировании. Во время отлива пляж изумительный: гладкий, песчаный, бесконечный», — записал в дневнике Прокофьев. А впереди была жизнь, долгая, хотя, увы, не бесконечная и конечно, не всегда гладкая. К своим 33 годам Прокофьев написал уже несколько онер, балетов, концертов, симфоний (среди них и «Огненный ангел» по мотивам повести В. Брюсова, и «Любовь к трем апельсинам», и «Шут» для Дягилева). Прокофьев еще и в консерватории был «модернист до самых резких крайностей», что ж говорить о годах эмиграции. Он работал в тот год не покладая рук, готовил к изданию партитуры, выступал с концертами, сочинял, сочинял, читал корректуры… Часто мешала головная боль, застарелая невралгия. В то сен-жильское лето Прокофьев с женой случайно наткнулись на целителей — приверженцев «Христианской науки», Christian Science, основанной американкой Мери-Эдди Бейкер. Супруги Прокофьевы стали посещать недорогие лечебные сеансы миссис Гетти, штудировали основополагающие труды «Крисчен Сайенс», медитировали. Понятно, что у Прокофьева оставалось не много времени для путешествий (да он, может, и не слишком их любил, а любил шахматы и бридж), но на одну поездку супруги все же решаются. В конце августа они отправляются с экскурсией на остров Иль дь’Ё (lie d’ Yeu): «Встали в шесть и в полвосьмого на довольно большой парусномоторной лодке отправились на lie d’ Yeu.