Поэт добродушно наблюдает за молодыми купальщицами, так похожими на его излюбленных кошек. Но поэту больше некуда спешить, он остается на берегу. Он пойдет в горы, пойдет на соседнюю ферму, будет наблюдать детей, стариков и старух, этот русский поэт из страны великой катастрофы, которая научила его ценить незамысловатую жизнь простых людей, то мирное счастье, которое гордые буревестники так злобно пинали когда-то, что накликали неизбежную беду. Ну, а здесь, в мирном Провансе, в Лаванду, здесь все по-прежнему, как столетия тому назад… В только что вышедшем в России шеститомнике Саши Черного не меньше дюжины стихов, свидетельствующих об этой поздней ривьерской радости жизни, о симпатии поэта к соседям-работягам. И, похоже, симпатия эта была взаимной… А в 1932 году на одной из соседних ферм случился пожар. Саша Черный вместе со всеми побежал тушить его, он поволновался, перенапрягся, перегрелся — и упал, настигнутый сердечным приступом. Сашина вдова Мария Ивановна еще долго жила в их домике на «русском холме». Давала уроки русским детям, помогала соседям по хозяйству… Конечно, не всякому давались подобная мудрость и радость жизни, как Саше Черному, даже и на тогдашнем райском холме Фавьера Летом в 1935 году приезжала из Парижа на отдых с сыном высокоталантливая поэтесса Марина Цветаева, женщина неукрощенной гордости, так страшно кончившая свой век. Ей трудно жилось всегда, но в то лето ей еще и не слишком писалось. Она страдала от ощущения возраста, от уязвленной гордости. Сохранились письма Цветаевой из Фавьера и о Фавьере (изданные, к сожалению, с купюрами). Последние две фразы из приведенного отрывка письма, вероятно, нуждаются в комментарии, как, впрочем, и все фавьерскне письма Цветаевой.