Может, оттого, что это чужая история, чужая культура, что он не турист, что он приехал надолго, что и читателя, с которым он заодно, все это мало может растрогать, что и поэт, и читатель ко всему этому пригляделись (а я вот никак не могу наглядеться и каждое такое средневековое гнездо воспринимаю как новый дар судьбы и дороги). Когда Алексей Оболенский рассказывал мне о Бормс, экзотическую красоту Борма он тоже воспринимал как нечто само собой разумеющееся и не заслуживающее упоминания. Алексей учился в здешней бормской школе (упомянутой, кстати, в стихах Черного). Здесь он впервые обратил внимание на то, что у них с братом — заплатанные штанишки: свитера мама вязала сама, а целых штанов разве напасешься на мальчишек? Во время большой перемены здешние мальчишки убегали домой перекусить, а родители Алексея договорились с двумя бормскнми старушками, что они будут кормить Алексея и его брата Ивана завтраком. Старушки были обе вдовые, одинокие, продали свой домик в Фавьере и поселились в Борме, в одном из этих узких и высоких провансальских домов, что теснятся по склону холма (гуляя по Борму, я выбирал самый живописный из старинных домов, увитых розами, и думал: может, вот в этом они и жили). Одну старушку звали Елена Ивановна Гольде, она была чистюля, толстуха и она замечательно готовила. Юные Оболенские с нетерпением ждали, когда будут готовы ее пончики и пирожки. Зато вторая старушка, Екатерина Алексеевна Федорчук, видя, что мальчики томятся без дела, уводила их к себе наверх по винтовой лестнице, доставала из старомодного ридикюля пачку русских стихов и начинала их декламировать. Позднее преподаватель университета в Ницце Алексей Оболенский пришел к выводу, что это были стихи Надсона. Тогда он слушал краем уха и ждал, когда позовут завтракать…. Набродившись по лабиринту здешних улочек, я вернулся на свою площадь Гамбетты, присел в пустынном кафе на террасе отеля, заказал чашку какао и вдруг увидел кошку. Ах, это русское, дореволюционное — помочь голодному, быть меценатом. Семьдесят лет «народного» режима его выбило, но тогда…