Однако грамотный дижонский епископ запретил пропагандисту «кира» и «побратимства со Сталинградом» встречаться с Н. Хрущевым, который к тому времени успел прославиться жестоким преследованием православной и католической религии. Епископ сказал, что братание политика-священнослужителя с Хрущевым «оскорбит бесчисленные жертвы религиозных преследований в Советском Союзе». Хрущеву пришлось пить в отсутствие каноника, но он не забыл о верном кирюхе. «Каноник Кир духом среди нас!» — воскликнул Н. С. Хрущев, поднимая очередной бокал за столом в дижонской мэрии. Русский гость имел, вероятно, в виду винный дух, царивший в высоком собрании, но, может, также и высокий дух застольной солидарности русского и французского начальства. Московское радио объявило в те дни, что знаменитый каноник Кир не смог чокнуться с Н. С. Хрущевым «в связи с происками врагов франко-советского сближения». Однако в те годы «враг» епископ мог больше не бояться ни московского радио, ни всемогущей некогда французской компартии: сам товарищ Хрущев за три года до визита в Дижон неосторожно предал гласности кое-какие подробности из практики сталинского гуманизма, и влиятельная компартия, еще и в конце 40-х годов призывавшая Сталина к оккупации Франции, попала в неловкое положение. В сущности, каноник Феликс Кир, вопреки распространенному заблуждению, не был изобретателем знаменитого аперитива. Он только позволил дать ему свое начальственное имя, оказавшись (как и положено политику) великим мастером маркетинга. Подобно, кстати, самому Хрущеву, который ухитрился выделить в почти вековом тоталитарном кошмаре коммунизма некую, как бы случайную «эпоху культа личности Сталина».