Гостю, как сообщают, не понравилась одна из романтических деталей памятника: подыхающий орел с поломанным крылом и полуоткрытым клювом. Эта незадача не обескуражила Клода Нуазо, и он соорудил вдобавок лестницу из ста ступеней, ведущих к вершине холма, — в память о незабвенной Стодневной авантюре императора, которая так дорого обошлась перебитой при Ватерлоо наполеоновской гвардии, но, как видите, не омрачила воспоминаний его поклонников и поклонниц (одной из них была, кстати, восторженная Марина Цветаева). Все свои мемориальные сооружения вместе с парком и «наполеоновским» виноградником (красное вино с сильным букетом с былого монастырского участка) месье Нуазо завещал скромной деревушке Фиссон, оговорив одно только пожеланье: чтоб похоронили его не лежачим, а стоящим в униформе с саблей на боку и, как легко понять, стоящим по стойке «смирно» перед памятником императору. Однако и этой малости не смогли сделать для своего благодетеля неблагодарные фиссенскне власти: доказывали, что подпочвенная скала не позволила им вырыть стоячую могилу полного профиля. Правда, напротив сонного императора, созданного резцом Франсуа Рюда, был установлен бюст верного императору Клода Нуазо (1787-1861), но ведь даже самый верноподданный бюст не может, понятное дело, иметь ни ног, ни соответствующей строевой выправки. Зато уж бюст для старого воина отлудил дижонский ученик самого Рюда и даже в некотором роде его родственник Поль Кабе (он был женат на племяннице Рюда и родился здесь неподалеку). Продолжая нашу прогулку к югу, мы вскоре попадем в Брошон, где в XVIII веке было поместье драматурга и поэта, автора множества душераздирающих (а ныне еще вдобавок и с трудом читаемых) трагедий Проспера Жолио де Кребийона. В 1731 этот плодовитый автор был принят во Французскую Академию. Несмотря на все свои старания, этой чести не был удостоен бургундский поэт и помощник дижонского префекта Стефсн Льежар, заслуги которого перед родиной были многочисленны.