Вообще, этот Вольвик, в который мы добрались до обидного быстро, оказался интересен не одной только водой или предприятиями по разливу воды. Камень занимает в здешней жизни едва ли не большее место, чем вода. Здесь множество ателье по обработке камня, старые, шестивековые карьеры, где добывали камень, множество каменных уличных фонтанов, среди них один XV века и один XI века. В этой деревушке на три-четыре тысячи жителей есть замечательный муниципальный музей изобразительных искусств, где мы нашли коллекцию японских эстампов, китайского фарфора и бронзы, а также картины Доре и Бернара, рисунки Мане и Гогена, шесть сотен литографий Домье, картины Дерэна, Брака, Фужиты, Бюфе, и еще, и еще. Много ли вам попадалось таких деревушек? За деревней, сверху, от огромной статуи Богоматери на холме и чуть подальше — от руин замка Турноэль с башнями XII и XIV веков открывается великолепная овернская панорама. Честно сказать, тут было довольно тихо, в этом Вольвике, но долгожданного безлюдья не было. Какие-то люди, что лечились на соседнем курорте горячих вод в Шательгионе (описанном еще Мопассаном в романе «Монт-Ориоль»), в свободное от водолеченья время искали здесь развлечений, оживляя своим присутствием мертвый вулканический пейзаж. Мопассан, кстати, приезжал сюда лечиться дважды, а когда вспоминаешь, как плохо он кончил, то невольно начинаешь испытывать недоверие к перспективам исцеления. Впрочем, уже ведь и Виалат в знаменитой своей книге «В стране вулканов» иронизировал по поводу здешних вод. Никаких речек не видно в Оверни, — писал он. — Воды дремлют в кратерах на глубине восьмидесяти метров… а иногда вода взлетает вверх по склону и улетучивается в виде пены или паров, едва коснувшись скалы. Овернцы ее отлавливают и загоняют в бутылки, чтобы лечить ей болезни печени, сердца, почек, тонкой кишки и всех остальных человеческих органов в Виши, в Шательгионе, в Сен-Нектарезе, в Вольвике, в Сент-Йоре — где там еще? Наверно, в Ла Бурбулс и в Монт-Доре, в Шод-Эге, где минеральная вода вдобавок обогревает город.