Прованс — это значит также «провинция», но разве не провинция питает талантами и страну, и столицу? — Вот это лицей Минье, — потянула меня за рукав жена Бернара. — Он был образован из двух монастырей — монастыря бенедиктинцев и монастыря урсулинок. В нем учились художники Сезанн и Мило, писатель Эмиль Золя, а сам Минье был историк. Ах, смотрите, какая жалость, музей Гранэ уже закрыт… — Мы не сможем увидеть всего, — сказал я, — и услышать всего. — Скажем, ваши фестивали Моцарта…Но вот эти прекрасные, таинственные дома XVII и XVIII веков: когда проходишь и глядишь в окна, так хочется заглянуть хоть одним глазком… — Проще простого, — обрадованно сказал Бернар. Он остановился перед великолепным домом, полускрытым огромными каштанами, и нажал кнопку звонка на калитке. Добродушно зажужжало какое-то устройство, и калитка открылась. Здесь живут наши друзья, — шепнула мне на лестнице жена Бернара. Эти богачи! — фыркнул Бернар. — Кто был ничем, тот станет всем. Хозяйка дома была тоже художница, но происходила из очень богатой старой семьи. Ее красивый муж был архитектор, но не работал по специальности: кому нужно столько архитекторов. Дом у них был потрясающий — огромные салоны, старинные потолки с балками, итальянские окна и, конечно, везде картины — свои, чужне… Хозяйка писала ярко и, кажется, имела успех, но дом, конечно, был отцовский, а может, и дедовский. Мы ели мороженое, говорили о художниках и путешествиях. Все хотели поехать в Россию. В России, наверно, художникам живется намного лучше, — сказала хозяйка. — Еще бы, — со страстью сказал Бернар. Я облизал серебряную ложечку и сказал, что у нас с Бернаром был сегодня чудесный день. Иногда Господь дарит мне такие дни, не знаю уж, за какие заслуги.