Новая и новейшая история у нас были засекречены. Скажем, от 8-го века нашей эры до Горбачева… Так что, и мерзкий этот интриган де Лакло мог оказаться неплохим мужем. Письма жене, во всяком случае, он писал просто нежнейшие. Ну, а служба службой, интриги интригами. Он выдвигался при Дантоне, потом еле уберег голову от гильотины благодаря своевременной смерти Робеспьера… — То-то, небось, веселый мушкетерский народ оплакивал и Робеспьера своего, и Марата, и палача Самсона — как у нас, помню, по Сталину плакали навзрыд. И чем же он кончил, великий Лакло? — Дослужился до бригадного генерала, как шустрый агент Пешков-Свердлов при де Голле. Ну, а умер он от поноса еще при Мюрате и Бонапарте. Где-то под Неаполем помер. Небось фрукты ел немытые… — Да уж руки они мыть не любят, французы. Сейчас тоже не моют после сортира… — сказал водитель злорадно. А я, оглядевши красоту гавани, размягчился и попросил счет: — Аддисьон, силь ву пле… — Аддисьон — это значит сложение? — спросил наш спутник, который был молод и все хватал на лету. — Ну да, первое значение — сложение, а уж тут и счет набежит, главное не упустить ничего из того, что можно прибавить… Выйдя из кафе, мы еще погуляли часок по здешнему знаменитому порту, торговавшему некогда и с Канадой, и с Антильскими островами, взобрались на Фонарную башню, с балкона которой открылась нам великолепная панорама города, оглядели на стенах башни автографы былых узников этой старинной тюрьмы, полюбовались на старинных улицах города домами XVII и XVIII веков, домом Генриха II, фонтанами XVI века… Надо сказать, что минуя жидкие в эту пору группы туристов (по большей части — мирных французских пенсионеров), мы слышали обрывки неизменного рассказа про плюгавого мэра, который разыграл весь этот спектакль с кинжалом у себя в мэрии. Один из гидов пообещал своей пастве, что им непременно покажут (за те же деньги) мраморный столик, по которому Гитон клацал кинжалом. — А ведь тут и музей искусств, говорят, есть неплохой, — умильно проговорил друг Сережа, большой любитель искусств и музеев. — Там у них Коро и Синьяк… Тут и фестивали бывают славные, — отозвался я решительно.