Не надеюсь в каждой главке объять необьятное. Не собираюсь давать очерки районов — просто буду возвращаться с вами в любимые места, в самые-самые. И если сумею просто направить вас в добрые места (и в добрый час), приоткрыть хоть уголок Прекрасной Франции — и тому буду рад. А продлится жизнь — продлится еще и дорога. Будут новые маршруты. Русские и открыли и полюбили Францию давно. Но все же скорее не Францию, а Париж. Иные даже на этот счет теоретизировали (зная при этом один Париж). «Отнимите Париж у Франции — что при ней останется», — категорически заявлял Достоевский. А затем добавлял любопытное наблюдение: «обо всем земном таре, кроме Парижа, француз весьма мало знает. Да и знать-то очень не хочет». Что ж, может, иной француз и не хочет, но хотят многие русские, из тех, что больше знают о Франции, чем сами французы. Многое знают, многое любят. Но из родной литературы вы знаете, что это любовь-ненависть. Добрые два века (и почти в тех же словах) повторяли русские писатели нелестные суждения — скорее даже не о Франции, о французах. Об их театральности, поверхностности, неискренности («во Франции все ложь», — писал Вяземский), подделке под чувство… При этом противоречили себе самим бесконечно. Проживший полжизни во Франции, во французской семье и среде Тургенев вдруг сообщил в 1860 году: «Французов, вы знаете, я не люблю». А в 1870 добавил: «Я искренне люблю и уважаю французский народ». Есть целые антологии, составленные из суждений одного народа о другом. Суждений и метких, и обидных, и несправедливых. Я вообще против надменных (как правило, навеянных собственным чувством неполноценности, но принимающих облик надменности) суждений о целых народах, особенно о чужих народах, которых и язык — то ты не постиг до дна.