Катастрофа революции, путча и гражданской войны взялась за столичную элиту всерьез. Майин первый муж, молодой князь Кудашев сгинул в белой армии, Майя осталась с маленьким сыном и княгиней-свекровью в тисках голода, на подозрении у новой власти. Вот тут-то и пришлось Майе шуровать по линии ГПУ во французском консульстве, водить по столице первых левых туристов-иностранцев, агитируя их за большевистскую власть и уверяя всех, что она в нее и сама «уверовала». Ну, а потом ее послали к Роллану (знакомство было завязано «путем переписки»)… Марья Павловна так и сказала мне лично в Париже: не «поехала», а «послали». (Мы беседовали с ней в ее парижской кухне на Монпарнасе незадолго до ее смерти.) В Швейцарии она рисовала Роллану ту самую «партийную линию», с которой он и явился в идиллический Везелэ (кстати, о ее роли догадывались и даже писали позднее многие из друзей Ролдана). Роллан разыгрывал «пацифистскую» карту Кремля в сталинской игре за подрыв западной демократии (в том числе и социал- демократии), за подготовку к новой мировой войне, в которой Сталин (как до него Ленин) надеялся завоевать всю Европу, а потом и весь мир. В 30-е годы Роллан во всеуслышание оправдывал самые страшные сталинские репрессии, продолжая при этом считать себя гуманистом, пацифистом, ясновидцем, другом народов и французским патриотом. Был ли он просто наивен и глуп? Вдова его бесцеремонно сказала мне у себя на парижской кухне, что «Роллан был дурак». Ленин был деликатнее: он называл своих ролланоподобных союзников на Западе «полезными дураками». И впрямь ведь, этим гуманистам далеко было до хитрого Карла Радека, придумавшего эти игры с западными «пацифистами» еще и до Сталина, до Вилли Мюнценберга, парижского координатора, державшего в руках всю просоветскую сеть интеллектуалов… А не вдохновляла ли «односторонних», промосковских пацифистов, вроде Роллана, какая-нибудь земная корысть? Отчасти было и это. Они обходились московским органам не слишком дешево.