Прокофьев ревнует к новым любимчикам и новым любовникам этого неуловимого Дягилева, особенно к ничтожному Кохно, завидует знаменитому Кусевицкому и жалкому Пуленку, о которых мы узнаем «всю правду»: То танго, то скрадено у Бетховена, а то из «Жизни за царя». Дилетант — вот определение Пуленка… второй концерт Кусевицкого, и второй без русских вешен. Ай да русский дирижер! Ну, понимаю, был бы швед, у которых своей музыки нет. Днем Сувчинский пригласил меня к… матери Mile Гучковой… Там был… какой-то господин из Москвы. Итак, интриги с людьми «из красного штаба» Сувчинский завел еше в 1924, равно, как и т-е Гучкова, ставшая женой Сувчинского и агентом НКВД. Впрочем, дальше все, что касается раскола евразийства, скандала с «Верстами» и «Евразией», роли Мирского, деятельности мужа Цветаевой Эфрона и Веры Гучковой, их связей с Москвой, с лубянским «Трестом» — полагаю, из дневника вымарано издателями. Даже в XXI веке страшно называть расстрелянных агентов, но может, подчистили дневник еще раньше — лет 20 тому назад. Остались безобидные эпизоды борьбы за первенство, славу и деньги: «…я сказал, что я не выйду из автомобиля, пока не получу по уговору денег… она прислала своего партнера, очень приличного молодого человека… я испугался, а вдруг ударит. Поэтому я насторожился и незаметно принял позицию для бокса… Кое-кто из публики сердито уходил. Одна из дам… крикнула мне вдогонку: «Такой молодой, а уже нахал»… я не привык не получать деньги. Мы сидели в ложе у Ганны Вальской… красавица начинает стареть и в углах ее рта легли складки злобы и горечи. Еще бы!.. В антракте встретил Дягилева. Он сказал: «Не смейте писать для Германии!»… Дягилев извинился, что у него дела, и велел Кохну (новому своему любовнику — Б. Н.) вести нас завтракать. Так как Кохно начал опять немного вмешиваться в обсуждение сюжета балета, то я решил ставить его на место и, едва мы расстались с Дягилевым и вышли на улицу, стал приставать к нему, что у него небритый подбородок и что с таким человеком совершенно неприлично идти завтракать.