Дражайший Мой Друг, четыре месяца, которые мы должны провести вдали друг от друга, потому что в моем положении просто совершенно необходимо кому-нибудь, кого любишь, открыть сердце и попросить поддержки. Вот почему у меня такой бледный вид, хотя если не считать этого, никогда в жизни я так хорошо себя не чувствовал физически, но это все так кружит мне голову, что я ни минуты не имею спокойной ни днем, ни ночью, и от этого у меня такой грустный вид и совсем больной, а вовсе не в здоровье дело… До свидания, Дорогой Мой, будь снисходительным к новой моей страсти, потому что тебя я тоже люблю от всего сердца». Что было потом? Знаменитый карнавал, после которого Жорж написал еще одно письмо Дорогому Другу, письмо от 14 февраля 1836 года: Мой милый друг, вот и кончился карнавал, а с ним отчасти и мои терзания; мне, право, кажется, что я стал немножко спокойнее с тех пор, как перестал видеть ее ежедневно; к тому же теперь не может кто угодно подходить к ней, брать ее за руку, за галию, танцевать с нею и разговаривать, как это я делал; да еще когда они это делают, то это выходит не так, как у меня, потому что у них совесть чище, чем у меня. Может, это покажется глупым, но замечаю-никогда бы в это не поверил — что это я из-за ревности все время находился в таком раздраженном состоянии и оттого себя чувствовал несчастным. И потом у нас с ней произошло объяснение, когда мы виделись в последний раз, ужасное объяснение, но мне от него стало легче. Эта женщина, которую обычно считают не очень рассудительной и умной, не знаю даже, может, любовь придаст ей теперь всего, но только трудно проявить больше такта и элегантности и ума, чем она вложила в этот разговор, который ей нелегко было вести, потому что речь шла о том, чтобы отказать человеку, которого она любит и который ее обожает — отказаться нарушить ради него свой долг; она обрисовала мне свое положение с такой проникновенностью и просила меня о прощении с такой наивностью, что я, право же, был побежден и не нашел ни слова, чтобы ей возразить. Если б ты знал, какое она мне принесла утешение, потому что она видела, что я задыхаюсь, что положение мое ужасно, и она сказала: я вас люблю, как я никогда не любила, но не требуйте от меня большего, чем мое сердце, потому что остальное мне не принадлежит, и я могу обрести счастье, только оставаясь верной моему долгу, жалейте меня и любите меня всегда, как теперь любите, моя любовь будет вам наградой; и поверишь, я думаю, я упал бы к ее ногам, чтоб целовать эти ноги, если б мы были одни, и поверь мне, любовь моя к ней с этого дня еще увеличилась, но теперь это уже не то чувство; я почитаю ее, поклоняюсь ей и уважаю как существо, которому всецело предан.