Старшая, Ольга, похожа была одухотворенностью своей на свою тетку и тезку Великую Княгиню Ольгу Александровну. Вторая, Татьяна, была в семье самая красивая. Все были веселы, ничего не знали о политических событиях, шутили с братишкой и высоко отзывались о достижениях тетушки Ольги. В последний раз я сидел так за обеденным столом в Царском Селе и в последний раз видел царских детей». Стоя на кладбище в одиночестве у русской могилы, я раздумываю, какие вести мог бы принести я, вестник издалека, здешним соотечественникам. Князя Александра Михайловича, может, порадуют скудные мои познания о бурном, хотя и дорогостоящем развитии военной авиации (все деньги в нее целый век вылетали, как в сопло), а вот что сказать милой Ксении Александровне?.. Скажу, что злые люди, зверски убившие и ограбившие ее любимых братьев, юных племянниц, племянника, дядьев, невестку, деверей, — люди эти больше не считаются у нас на родине высочайшими образцами всех человеческих добродетелей, хотя главный из них, почетно замаринованный в дорогостоящем рассоле, и лежит еще в стеклянном гробу на главной площади нынешней российской столицы… Скажу, что многие россияне пересмотрели свои взгляды на добродетели и преступления, на избиение всех инакомыслящих, на всех, кто на нас не похожи, хотя очень возможны рецидивы и крутые перемены — климат в Петербурге, как помните, гнилой (это вам не Рокбрюн), и по-прежнему «ловят нас на честном слове, на кусочке колбасы…». Есть на маленьком рокбрюнском кладбище и еще одна славная русская могила. Могила известного русского художника Константина Терешковича. Эмигранту Терешковичу еще не было тридцати, когда вышла первая французская книга о его жизни и творчестве (Флоранс Фельс, «Костя Терешкович», 1929 г). Друг Терешковича «царства монпарнасского царевич» талантливый поэт Борис Поплавский отозвался на эту книгу рецензией, в которой писал: «Константин Терешкович приехал в Париж в 1920 году и сделал быструю и несколько шумную карьеру, при почти единодушном одобрении русской и французской критики.