Ни Солье с его трехтысячным населением, ни гордый Отен с восемнадцатитысячным не сохраняют в такой трогательной нетронутости и полноте свой средневековый облик, как Эпуас с его тысячью жителей, рвом, замком, рядами старых домов… К тому же в здешней церкви все же есть перед чем постоять в молчании и молитве: есть XVI века фигура распятого Христа (на кресте XII века), есть беломраморная XV века «пиета» (скорбящая Богородица над телом убиенного Сына), которую причисляют к шедеврам бургундской скульптуры и сближают со школой Роже ван дер Вейдена, есть беломраморный же алтарь с миниатюрой, скопированной с полотна Энгра, есть статуэтка работы Жана Дюбуа… И что там еще поразительно в этой церкви, упрятанной за деревьями дворцового парка, — это обилие старинных надписей. То — то было б раздолье моему другу-фотографу Б. Д. Гесселю, обожающему надписи и наполняющему фотографиями надписей наши с ним книги: тут надписи везде — на дощечках, на стенах, на колоннах, и все не больно новые. Вон на столбе надпись 1396 года, а вот надпись, увековечившая заботу маркиза Эпуасского Клода де Сосс о церковных мессах — «1629 год», а рядом его же надгробная дощечка, умер десять лет спустя. А вот эпитафия маркизе де Лонгевиль (1545 год) и маркизу Эпуасскому Луи д’Ансьенвилю де Бурдийон. И возраст колокола обозначен дощечкою — год 1674… Здешняя церковь, как и замок (один из самых заметных в Бургундии), прячутся за двойной оградой оборонительной стены. В те наивные времена, когда бомбы не падали с неба и не взрывались под рубашкой у самоубийцы-попутчика в автобусе, жители старинного Эпуаса чувствовали себя за двумя стенами в сравнительной безопасности. Спокойно спали здесь и король Генрих IV (позднее зарезанный в парижской уличной пробке), и мастерица эпистолярного жанра маркиза де Севинье, часто гостившая у гостеприимных Гитонов (здесь и комнату ее показывают с расписным потолком). А семейство Гитон владело этим замком добрых триста лет, и у них кто только не бывал.