Знаменитый бенедиктинский монастырь Сито — тоже здесь неподалеку, в Бургундии, чуть южнее Дижона — там и зародился орден Сито, оттуда пошли монастыри и аббатства этого бенедиктинского ордена — «систерсьены», со своим особым, строгим и праведным режимом. В те времена вообще густая сеть монастырей и церквей покрыла Францию, и самой густой она была здесь, в Бургундии. От «первенца» Понтиньи разошлось по Франции еще 34 монастыря и аббатства. В Понтиньи я не мог не вспомнить, что первый в моей жизни знакомый брат-монах, с которым долгие годы шла у нас дружеская переписка, был тоже бенедиктинец из систерсьена. Звали его дон Романо ди Козмо, и познакомились мы с ним в Италии, близ Субьяко, родного города Святого Бенедетто (Бенедикта). Помню, как, осмотрев замечательный монастырь Сан-Бенедетто, поехали мы в недалекий от Субьяко монастырь, носивший имя сестры Сан-Бенедетто, Святой Сколастики, и в ту самую минуту, как притормозили мы у монастыря, из ворот его выглянул высокий, худой монах в рясе. В руке у него был огромный старый ключ. Закрываем, — сказал он, — на обед. Брат мой! — взмолился я, — Фрателло! (Все люди были для меня в те годы братья). Я так долго сюда добирался… Откуда ты, брат мой? — спросил он с любопытством. Из России, — сказал я, — Соно да Руссия. О-о-о, — сказал он и спрятал ключ в карман. — Идем, брат мой, я тебе кое-что покажу. Поглядывая на меня многозначительно, он повел меня через двор и впустил в церковь. Такая была скромная благородная церковь, пожалуй что, неоклассического стиля… Узнаешь? — спросил он. Я покачал головой. Джакомо Кваренги. Слышал? Еще бы не слышать! Весь Петербург застроил этот Джакомо. Помню, наш преподаватель истории искусств на редакторском, миляга Ильин, с ума сходил от этого Кваренги. Он н в Москве строил, — сказал я, — Шереметев заказал ему Странноприимный дом на Садовой, теперь Институт Склифосовского. У него как раз померла его Параша, у Шереметева, в ее память он и строил. А что еще про него помнишь? — спросил монах с любопытством.
Мар 12
