На рассвете 15 декабря 1944 года Вадим Андреев был арестован у себя дома в Сен-Дени. Это была самая героическая и трагическая дата в жизни писателя. Он неоднократно это подчеркивает, боясь, что эмигрантский читатель не поймет, как это страшно… Ну, а русский, проживший десятилетия в страхе перед арестом и в ожидании ареста («всю ночь жду гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных»)? Молодые просоветские литераторы в эмиграции не верили в реальность советского террора. А Вадим Андреев был как раз из числа просоветских. Он был сын знаменитого писателя, успевшего перед смертью сказать о своей ненависти к большевистскому путчу. Понято, что сын (ау, крошка Эдип!) должен был расти литератором (куда от этого денешься) и «советчиком» (он еще совсем юным, в Берлине предпочитал сотрудничать в советском журнале Дроздова и А. Толстого). Так вот, арест, страшное событие в мире насилия, первый шаг к гибели. В Сен-Дени были арестованы пятеро, и они поняли, что немцам, которые вели себя «корректно», ничего не известно об их подпольной «деятельности». «Впрочем, — объясняет В. Андреев, — немецкая корректность имела и другое объяснение: остров Олерон является частью знаменитой «Атлантической стены», и в декабре месяце остров накрепко был отрезан от регулярной немецкой армии. Солдаты понимали, что они уже наполовину пленные и из чувства самосохранения избегали проявления излишнего самодурства.» Так что, военная обстановка арестованным благоприятствует, и все же арест, месяц заключения, такое не забывается… Узников везут в тюрьму: «… грузовик пересек Бойярдвиль и свернул на маленькую проселочную дорогу. Мы вздохнули с облегчением: нас везли в «Счастливый дом», бывший до войны детской колонией и теперь превращенный в лагерь для политических преступников…». Дальше по традиции следует описание ужасов лагерной жизни — уборных только две (многие узники мочатся на пол, и моча подмерзает), лампочек только две, питание лагерное: чай очень жидкий, овощной суп два раза в день… Впрочем, честный В. Андреев еще не созрел для описания подвигов и потому добавляет наивно: «Однако я давно так сытно не сдал, как в «Счастливом доме»: французский «Красный крест» взял наше пропитание в свои руки, и мы получали почти ежедневно продовольственные посылки… мы почти каждый день ели кур, индеек, и замечательнейшее, домашней засолки свиное сало…». Была и связь с домом: «Контрабандой я посылал и получал в среднем три письма в неделю…».