Барон был не слишком высокого мнения об окружавших его мужчинах, и тем более, о женщинах: обыграть их, как правило, бывало нетрудно, но все-таки выигрыш, доказывая его неизменное превосходство как игрока и философа, всякий раз приносил ему удовольствие. Что же до красавца Жоржа, то он уже после нескольких месяцев русской жизни стал пресыщен, избалован любовными победами и теперь искал какой-то особенно высокой и недоступной цели. Такой целью вдруг показалась ему по молодости лет замужняя дама Натали Пушкина. Она и впрямь была хороша собой, но главное — было известно, что к ней неравнодушен сам русский император. Стать соперником в любви самого императора — это была нелегкая и достойная цель. Тем более, что муж Натали, этот смехотворный камер-юнкер и коротышка-литератор, был бешено ревнив. И тем более, что она сама, даром что юная кокетка и на пятом месяце беременности, оказалась на редкость добродетельной. Тут было над чем потрудиться… Позднее, вспоминая первые шаги своего знаменитого петербургского романа, барон д’Антес-Геккерн не испытывал угрызений совести — ни по возвращении во Францию, ни потом, много лет спустя. Когда ж и побезумствовать, как не в молодости? Конечно, прекрасная Натали была замужем, когда он увидел ее, она уже была матерью, но разве одни созревшие невесты становятся героинями светских романов? Любому из тех, кто винил его в этом романе с замужней дамой, барон мог бы напомнить, что знаменитый муж Натали, этот Пушкин, он был знаменитейший волокита и не щадил чужих репутаций (Жорж был об этом немало наслышан, даже от друзей н поклонников Пушкина). Пощадил ли он репутацию почтенного господина Керна или своего покровителя графа Воронцова? И еще, и еще, и еще… О чем говорить? Даже во время этой нашумевшей истории с Натали муж се преспокойно спал с сестрою любимой жены, с Александрин! А Натали ведь любила его, Жоржа, любила его одного, в этом он мог убедиться, и если все у них начиналось как простое увлеченье, как флирт, то оба они все глубже и глубже втягивались в это чувство. Натали призналась ему, наконец, что она впервые полюбила по-настоящему, и у него не было оснований ей не верить. Она тогда менялась на глазах, она совершенно переродилась в последние месяцы их любви. А он… Он до глубокой старости не мог без удивленья читать свои тогдашние письма.