Крестьянские дети разыграли для Л. Солженицына трагедию деревин Лиж-сюр — Булонь. «Великолепно!» — воскликнул русский писатель. — «Excellent!» фото Б. Носика — Кому надписать? — спросил Александр Исаевич. — Дочке, — сказал я, — Сане. — И конечно, не удержался от дурацкой шутки: «Сане от Сани». — Саня как? — не дрогнув, спросил писатель, — как фамилия? — Сане Носик, — сказал я застенчиво. И вот тут произошел совершенно невероятный, на мой взгляд, разговор. — А ведь мы с вами встречались, товарищ Носик, — сказал знаменитый писатель, — и даже разговаривали. — А как же! — воскликнул я изумленно и радостно, — глубокой ночью. В новогоднюю ночь 1963 года. В «Современнике». За одним столом сидели. Все танцевать ушли, а мы сидели. И разговаривали. Всю ночь проговорили. Не всю ночь, а полтора часа, — поправил меня Александр Исаевич. И вручил мне книгу с бесценным автографом. Я долго не мог прийти в себя от восторгя и удивления. Ведь больше тридцати лет прошло с того разговора. Ну я-то запомнил, поскольку был молод и был в щенячьем восторге от встречи с любимейшим автором. Но нас-то таких мильон, а он как запомнил? Уже ведь тоже не молод. Правда, я продиктовал ему тогда имя и адрес, звал жить с нами на даче, и он все записал, но все же — через 30 лет. Бог ты мой, за его эти 30 лет чего не было — Россия, Вермонт, Вандея… Но может, он листал время от времени старую свою книжечку, искал имена для персонажей. Имя у меня неподходящее, но все же примелькалось как-то… Оставшись один на берегу, я подумал, что на самом деле и место это, и год, когда тут жила Цветаева (1926), мало вяжутся с ее героическими строками о Доне, о «белой стае», о подвиге Белой Гвардии… Ибо именно в том самом 1926 году начался самый страшный, последний, пятнадцатилетний виток цветаевской жизни, начался здесь, на океанском берегу и завершился на берегу речки Тоймы близ ее впадения в Каму. Попробую рассказать об этом хоть вкратце…
Апр 17
