Мы тихо постоим, полюбуемся на эл красу, а если уж сильно будете от меня требовать, что меня лично здесь поразило, то я. не злоупотребляя иностранными терминами. скажем по-нашему, по-простяцки: размах. Представление о нем дает почти что уцелевший тимпан северного портала. Там рассказана история (французский автор предпочел бы употребить слово «легенда») — история Неверного Фомы: вот он влагает персты в рану Господа, вот он снаряжает корабль, чтобы плыть в Индию, вот раздает деньги бедным А еще там изображены праздники: какие-то танцовщицы пылко машут руками… Все сделано с изяществом, и тонкостью, и вкусом, при том, что это все же вполне, как говорят, примитив. Историки сообщают, что три портала этого храма, заложенного при Роберте I, были украшены двадцатью двумя скульптурами — вот он где размах! Да и то, что в пору Революции трудолюбивыми здешними предтечами Емельяна Ярославского (тоже, кстати, не имевшего отношения к Ярославу Мудрому) все двадцать две статуи терпеливо и добросовестно, где молоточком, где ломиком были раздолбаны, — в этом тоже виден размах. Недаром же Французская революция называется Великой. И недаром подельники Ленина называли свой Октябрьский путч законным дитем Великой французской революции, не чьим-нибудь там бастардом или даже выкидышем, а родным дитем. Кстати, ведь и многие живущие среди всей этой красоты интеллигентные французы до сих пор так думают с гордостью. Единственное, что их мучит, интеллигентных этих поклонников Робеспьера и Ленина, так это то, что не получается так сделать, чтоб погром революции был постоянным (так сказать, перманентным), как учил безвременно погибший рев-ребе Л. Д. Троцкий. Но, конечно, им не известно, людям сытой и давно не воевавшей страны (невежество отчасти их оправдывает), что это будет означать также и перманентную очередь в соц-лавках за солыо, спичками, мылом и сыром.