Галина работала корректором в ООН, в Нью-Йорке, потом в Женеве, еще позднее написала книгу «Грасский дневник», довольно, на мой взгляд, инфантильную. Там ничего нет о двух невероятных любовях, но зато много о том, что надо учиться, надо работать над собой, а работать лень. Клягин — сосед по новой грасской вилле, снятой Буниным в начале войны (вилла Жанетта, ныне Костебель или Шомьер на бульваре Жоржа Клемансо, на так называемом Пути Наполеона). Русских теперь в Грасе меньше: друг Фондаминский томится в нацистском лагере, друг Алданов успел уплыть в Америку (звал Бунина, но «трудно плыть», да и Вера не могла бросить Зурова), почти не бывает гостей. Но вот оказался по соседству Клягин, тип любопытный. В поисках собеседников Бунин уезжает в Ниццу. Там он беседует с престарелой внучкой Пушкина, подолгу просиживает в кафе с братом первой жены Анны Цакнн. Потом полиция забирает Цакни, и Бунин испытывает приступ страха, отрекается в своем дневнике от былого родственника: какой я ему родственник… В пору страхов большинство людей прячутся, надеясь уберечь свою жизнь. Но во многих, напротив, пробуждаются отвага и чувство солидарности с преследуемыми и униженными. В июле 1941 года, когда полиция стала хватать русских и сажать их за решетку, Бунин получил вдруг письмо от своего грасского соседа, знаменитого писателя Андре Жида. Письмо это сохранилось в архиве: 4 июля 1941 г. Милостивый государь, все эти последние дни я испытываю беспокойство но вашему поводу в связи с этими новыми установлениями и мерами, предпринятыми в отношении русских. Меня заверили, что вас лично не беспокоили… но я хотел бы испытывать в этом уверенность, и я хотел бы, чтобы меня, в случае, если вам будут докучать или чинить какие-то неудобства, немедленно известили об этом хотя бы одним словом. Мое восхищение перед автором «Деревни», мое высокое о вас мнение и мое сочувствие к вам слишком сильны, чтобы я мог с легким сердцем допустить, чтобы в вашем отношении могла быть допущена какая-нибудь несправедливость.