Через четверть часа он разыскал меня на том же базаре и представил молодой русской жене, восклицая, что теперь мы станем дружить по-соседски и ходить в гости друг к другу. При этом бедняга даже не заметил, как была испугана такой встречей его жена: для тогдашнего русско-советского встретить за границей другого русско-советского было сомнительным сюрпризом. (На счастье, не всякий уже помнит те красно-коричневые страхи недавнего прошлого. А может, все-таки помнят? Кожей помнят? В генах уже тот страх? Оттого, может, так легко и быстро вернулась испуганная елейность в голосах московских радиодикторов и телевещателей). На главной площади Берюля у меня теперь живет новый приятель. Зовут его Пьер Кан, он психоаналитик, в Париже у него кабинет и пациенты, так что он иногда подвозит меня до Парижа. Ехать с ним интересно, я рассказываю ему о жизни Миклухи-Маклая или Жуковского, а он объясняет мне их странное поведение с точки зрения доктора Фрейда. Все на свете можно объяснить с точки зрения доктора Фрейда, но, увы, не всегда все выходит точно. Человеческий мозг с его миллионами клеток не разглядишь с одной точки. Иногда Пьер рассказывает мне о каких-нибудь интересных врачебных случаях — конечно, не называя имен, с полным соблюдением врачебной тайны. Была у меня сегодня одна очень красивая дама, совершенно роскошная дама, и ты представляешь, что ей снится? Ей снится, что у нее растет мужской член. И что он уже пробил потолок. Почти так. А как ты угадал? Та-ак… Дамам, которые к тебе ходят, снится всегда что-нибудь н этом роде. Да-а-а… И вот был один очень достойный старик. Богач, католик, достойный член общества… К Пьеру ходит много достойных членов общества. Ходят люди со средствами, потому что бесплатно Пьер не стал бы выслушивать их разнообразно-однообразные истории. Да и уважающие себя французы (в отличие от меньше об этом уважении думающих русских собутыльников) не будут делиться своими тайнами с неоплаченным собеседником. Пьеру приходится выслушивать за неделю великое множество этих историй: надо кормить семью.