Вот в конце двадцатых-в начале тридцатых годов ушедшего века забредал сюда никому тогда и нынче в Борис не ведомый, а в Петербурге до революции вполне знаменитый русский поэт Саша Черный, любовался узкими, крутыми улочками, заходил в прохладу сельской лавочки. Есть и еще стихи Саши Черного о Борме, который тогда еще не имел цветущего эпитета в названье и, вероятно, все же не был еще таким чистеньким, таким ухоженным, таким до невозможности театрально-красивым, как нынче, хотя улочки его уже тогда назывались красиво: улочка Средневековья, Любовный Подъем, Райский переулок, Жасминовый Спуск… Все это мне вспоминалось и тогда, когда водворился я в своей до крайности скромной, недорогой комнатке отеля «Терраса» и открыл балконную дверь — на зеленый простор склона, на сверкающую синь Средиземного моря, на желтые острова цветущей (весь февраль цветущей) нежной, пушистой мимозы, на уже затихающий гомон еще залитой солнцем площади. А выглянув в балконную дверь, я увидел слева часовню Святого Франсуа-де-Поля, Сан Франческо де Паоло, который, странствуя в 1482 году, попросил впустить его в городские ворота, и городок, полувымерший в тот год от чумы, приютил этою святой жизни калабрийского монаха и был им исцелен. В честь этого исцеления еще в 1516 году поставили эту вот, что видна мне с балкона, часовню, и — превеликое чудо! — стоит ведь до сих пор, никто не приказал ни разломать ее, ни устроить в ней клуб. Впрочем, в старинном Борме это не единственное место, где можно вознести молитву Господу за дарованную нам жизнь и земную красоту. Прочие часовни и церкви городка (их несколько, они очень старые, в них старинная живопись, XVII-XVIII веков, складни, резные — из дерева — золоченые бюсты…) и затененные арками коридоры улочек я увидел на долгой своей прогулке, и, конечно, снова и снова вспоминались мне умиленные рассказы о детстве моего друга Алексея Оболенского и умиленные стихи Саши Черного: Конечно, Саша Черный юморист, поэт быта, и все же, обратите внимание, как мало волнует его здешняя старина, вся эта экзотика средневековья, вся эта чужеземная культура.