Бекингем одержал верх над кардиналом… в особенности в случае с подвесками, сумел благодаря преданности трех мушкетеров и храбрости д’Артаньяна жестоко одурачить его… Ришелье знал, что победив Англию, он тем самым победит Бекингема, и что унизив Англию в глазах Европы, он унизит Бекингема в глазах королевы. — А я ведь тоже знал, но несколько подзабыл великую прозу, — жалобно сказал Сережа и обернулся ко мне. — Кто же, по твоим клеветническим утверждениям, написал эту попсу? — Я думаю, все это написал учитель истории Огюст Маке, — сказал я скромно. — Она ведь и проза вполне шкрабская. Жаль только перевелись такие шкрабы во Франции. Ничего больше не рассказывают деткам. Задают выучить кусок наизусть, да еще список дают… Потом пытают детей… В общем, Маке писал, а Дюма подписывал, деньги пополам. В Ларошели мы продолжили наши разговоры за столиком кафе в старом порту, на набережной Дюперре. Перед нами сверкала гладь океанского залива, шустрили рыбацкие суденышки и еще какая-то водоплавающая мелочь, справа от нас высилась Цепная башня, за ней Фонарная, а слева-башня святого Николая… Нет, право же, мы попали в далеко не худший уголок Прекрасной Франции. — А цепь, небось, под башней та самая, которой Пантагрюэля привязывали, чтоб не сбежал из люльки? — вспомнил Сережа. — Она самая, — подтвердил я, листая путеводитель. Бог с ними, с Рабле, — сказал наш третий попутчик, — Вы мне лучше напомните, за что они все-таки тут бились с гугенотами, наши славные мушкетеры. Из-за миледи? — Религиозные войны, — объяснил Сережа снисходительно. — Ведь гугеноты — это протестанты. Была война католиков с протестантами. Варфоломеевская ночь и так далее… Понятно, — сказал наш симпатичный друг, — протестанты были не христиане. С другой стороны, католики ведь тоже не православные…