Конечно, у Сен-Жиля была и еще более глухая предыстория, но и она не могла отвлечь русского гения от его насущных дел. В то сенжильское лето 1924 года у Прокофьева было много творческих планов, множество предложений и заказов: Мариинский театр хотел ставить оперу «Игрок», ему предлагали выступать с концертами в Германии, обещали поставить «Огненного ангела», а в Америке уже ставили его «Шута». Прокофьев работал над квинтетом, завершал корректуру своего Третьего концерта, писал балет для Романова, обдумывал первую часть сюиты из «Трех апельсинов». Он обдумывал ее, гуляя в одиночестве по берегу океана: «Одно из достоинств нашего места, что через десять минут ходьбы можно выйти на берег, совершенно лишенный цивилизации, без вилл, заборов и человеческих следов. Океан, песчаный берег и невысокая дюна, заслоняющая континент. Я гулял и думал: такой же берег существовал тысячу лет назад, и десять тысяч лет, и люди приходили глядеть на тот же бесконечный океан». Почти то же и Бунин записал в дневник, глядя с холма на Грас, но, если б на этой прокофьевской дневниковой записи от 7 июля 1924 года оборвать чтение, как умилилась бы, как воспарила душа: вот он, творец прекрасной музыки, один на океанском берегу, вот они где, величие и покой. Однако мысли творца текут дальше, и потомству остаются еще добрых полторы тыщи страниц откровенных дневниковых записей, и сенжильских, и парижских, и марлотских, и московских, которые, честно сказать, вносят смятение в читательскую душу, напоминая безжалостное, ахматовское — «из какого сора растут стихи». Ибо философское спокойствие, вроде того, которым пронизана запись от 7 июля, в дневнике встречается до крайности редко. Напротив, душа молодого композитора пребывает в неустанном беспокойстве: ему все время кажется, что .мир не успел в должной мере оценить его гений, что собратья по искусству обгоняют его на тесной дорожке, что жалкий Стравинский преуспел больше, чем он, Прокофьев, что ничтожный Рахманинов изнурительной фортепьянной игрой зарабатывает больше, чем он, тоже ведь неплохо играющий, и, главное, что изменщик Дягилев охладел к нему.
Апр 11
