За каких-нибудь полстолетия XI-XII веков шесть пап посетили Пюи, ну а короли, начиная с Карла Великого, приходили сюда на поклонение хоть раз в жизни, а то и более — на протяжении добрых восьми столетий. Общим счетом четырнадцать королей. За тысячу лет пережил, конечно, город и беды и смуты, борьбу епископов с сильными вассалами, набеги всевластного полумолитвенника-полубандита Полиньяка, чей могучий замок стоял в четырех верстах северней города, пережил эпидемию чумы в XVI веке, пережил множество битв. Но, пожалуй, ни один из былых погромов не мог сравниться с тем, что учинил здесь 8 июня 1794 года посланец революционного Конвента, проповедник свободы, равенства и братства гражданин Луи Гиярден. Он велел притащить на площадь Мартуре чтимую народом Черную Богоматерь и сжечь ее прилюдно перед дико вопящею толпой. На счастье, разгул Великой Революции уже был тогда близок к исходу, так что другие великие памятники и святыни города искусств смогли уцелеть в этом старинном городе. Его красные черепичные крыши и ныне упорно взбираются вверх, к кафедральному собору. И как в старину, на вулканических скалах взмывают к небу часовни и статуи. Даже совсем новая, огромных размеров статуя Девы на скале не нарушает былой гармонии. Только не надо во время подъема к ней оборачиваться назад, не надо смотреть на панораму города и окружающие холмы, ибо их уже испохабили в безвкусные времена Помпиду башнями-многоэтажками, наподобие тех, что украшают московские Кузьминки или Свиблово. Но пока мы, не оборачиваясь, поднимаемся по лестнице и смотрим вверх и перед собой, кафедральный собор так чудно открывается нам ярус за ярусом, что даже не слишком восторженные почитатели старинной архитектуры и не слишком сильные ходоки без труда одолевают эти сто тридцать семь ступенек, ибо пестрым, плоским и гармоничный фасад строения, что открывается нам ступень за ступенью и пролет за пролетом, влечет к себе неодолимо. «Кафедральный собор Пюи, — писал искусствовед первой половины нашего века академик Маль, — один из самых прекрасных памятников христианского мира. И более, чем обо всем прочем, речь должна идти о воздействии его тайны на наше воображение, о странности его декора, наполовину арабского, о его восточных куполах. Он словно перенесся в эти горы из дальних стран».
Май 20
