Однажды видел я русскую группу против бывшего целленбергского замка. Стоят земляки растроганные, у иных першит в горле, а одна дама (не иначе питерская) даже в платочек сморкается. И тут русский гид, увидев такой спад туристского настроения, говорит: — Ладно. Я вам другую расскажу рыцарскую историю из здешней жизни. Совершенно в эльзасском духе… Уезжал здешний хозяин замка в кастовый поход, подумал, что вот оставляет навсегда виноградный край и милую жену гериогиню-красавицу, доведется ли свидеться: редко кто из этих проклятых краев возвращался в целости — кого сарацины зарежут, кого гадюка укусит, кто в винном подвале утонет, а кто просто сопьется от дурного самочувствия… II вот зовет к себе этот герцог верного дружка-вассала, который оставался у него за хозяйством виноградным присматривать, и говорит ему, едва сдерживая скупую рыцарскую слезу: «Друг ты мой, сокол ясный и горный орел нашей местности, чую, не вернуться мне ни живым, ни здоровым, а жене моей верной Брунгильде (то ли Клотильде) всего пятнадцать стукнуло, чего ей томиться? На вот тебе ключ, пройдет год-два, узнаешь о моей смерти, отопри ты ей пояс целомудрия, выпусти пташку из гнезда…». Обнялись верные рыцари, и по коням — одному на Запад, другому на пряный Восток, в страну коварных паладинов и бенладенов. Идут они, идут к востоку, не зная сна, но вот на второй день слышат сзади стук копыт — какие-то вести с родины. Глядит герцог — прискакал его друг-вассал, весь измочаленный, у лошади морда в пене, дышат оба с трудом… — Друг, — говорит вассал герцогу, — хвала угодникам, догнал. Ключик-то твой не подходит. Ошибся ты, говорю, ключиком… Дослушав байку до конца и двинувшись в путь, подумал я, что рыцарская эта история, может, и правда — в эльзасском духе. Ведь еще и родственник Швейцера, лучший друг арабских пролетариев, а также Л. Зониной и Н. С. Хрущева, великий жизнелюб-экзистенц-социалист Же-Пе Сартр написал в книге «Слова» несколько слов о «грубом бытии Швейцеров», коренных эльзасцев и своих родственников: «Плотоугодники и пуритане — сочетание добродетелей куда более распространенное, чем это принято считать, — Швейцеры любили крепкое словцо, которое, принижая плоть, как это приличествует христианскому благочестию, в то же время свидетельствует о широкой терпимости к ее естественным проявлениям…».
Май 12
